Медная бляха с изображением всадника
Фонды Енисейского музея-заповедника хранят разнообразные предметы прошлого. Некоторые значимы не только с точки зрения информативности и научного потенциала, но и с точки зрения эстетической привлекательности. Наиболее яркий пласт находок в этой связи связан с материалами Нового времени – украшениями, выполненными для сибирского аборигенного населения русскими мастерами. Ранее мы рассматривали бляхи с антропоморфными изображениями (гиперссылка – https://vk.cc/cN8f8i). В этой статье мы расскажем про еще один предмет этого времени – латунную подвеску с изображением всадника. Предмет хранится в фондах музея под инвентарным номером ОФ2537 А147. Год, место обнаружения и фамилия дарителя неизвестны. Географические рамки можно очертить только Енисейском уездом, а период поступления – концом XIX века, периодом заведования фондами А.И. Кытмановым, когда в музей активно поступали археологические находки из ангарских и енисейских памятников.
Бляха-подвеска цельнолитая, с петлей и шестью уступами по бокам изделия. В центральной части композиции расположен всадник на коне, в военном панцирном доспехе с плащом, высоким головным убором и длинным узким предметом в руках (булавой либо жезлом). Петля оформлена насечками. На лицевой стороне по контуру бляхи нанесен пояс зерни. Пустое поле вокруг персонажа покрыто мелкой чеканкой. На обратной стороне предмета – следы интенсивной затертости твердым предметом. Размеры – 9,3×10,0×0,4 см.
Бляхи с изображением всадника, подобные предмету из фондов Енисейского музея-заповедника, встречаются на памятниках Сибири XVIII и XIX веков. Они найдены в материалах могильников Обдорска (совр. Салехард), среди находок хантыйского кладбища на р. Тым (Неготский грунтовый могильник) в Томской области, на памятниках Большеземельской тундры и других. Бляхи имеют различия как в деталях изображения всадника, так и в обрамляющем орнаменте. Более всего подвеска из Енисейского музея-заповедника похожа на изделие из Неготского могильника.
Такие украшения нашивались на верхнюю одежду. У хантов отмечено их пришивание к меховым женским шапкам при помощи длинных ремешков, на которые могли быть надеты бронзовые либо железные трубчатые пронизки. К одной шапке могли крепиться до 5 блях. Подобные изделия известны также у манси и ненцев. Не исключено, что изделие из Енисейского музея-заповедника использовалось и в качестве зеркала, на это указывают следы затертости на гладкой стороне предмета. В источниках встречаются упоминания о том, что подобные предметы использовались в среде местных сибирских племен в культовой практике. Возможно, следы на обратной стороне оставлены в результате каких-либо ритуалов.
Нередко отмечалось, что латунные украшения изготавливались не только мастерами русского Севера, но и зырянами. Их производство было направлено исключительно на продажу, в собственной культуре мастеров они не использовались. Позднее изготовление медных украшений было налажено в Тобольске и Березове. К сожалению, вопросы выделения уникальных черт бронзолитейных мастерских разных регионов не настолько разработаны, чтобы можно было определить точное место изготовления предметов из сибирских коллекций.
Сибирские народы часто стремились видеть в антропоморфных образах на предметах отображение знакомых им персонажей. Изображение всадника в среде местных народов часто ассоциировалось с божеством либо легендарным богатырем. Ханты называли его тонгх (идол, шайтан, изображение божества). В среде западносибирских аборигенов встречается ассоциация конного всадника на подвеске с Мир-сусне-хумом, верховным божеством хантыйского пантеона, небесным всадником.
Проработка деталей в изображении всадника (панцирный доспех, головной убор необычной формы, конская узда и прочее) может говорить о том, что образ был скопирован целиком. Амуниция персонажа роднит его с героями античности. Вместе с тем происхождение образа неизвестно. Некоторые исследователи склонны видеть в изображении всадника отголоски ветхозаветной легенды о Соломоне и Китоврасе. В этой связи любопытно, что подобные изображения использовались не только в продуктах бронзового литья, но и в деталях художественной облицовки. Изразцы с подобной сюжетной схемой известны на крыльце трапезной Борисоглебского монастыря под Ростовом. Они датируются второй половиной XVII века. Встречены подобные образы на московских, ярославских и костромских изразцах этого же времени. Детали изображений (поза, оружие в руках, высокий головной убор, поза всадника и коня и другое) идентичны. Возможно, образ на сибирских украшениях был вдохновлен художественными элементами в архитектуре.
