Экспонат недели: "Лекарь Платон Павлович Большанин"
«Дал бы Бог здоровья, а счастье найдется»
(русская народная пословица).
Тема здравоохранения очень значима для человека во все времена. И отношение к людям, которые могли вылечить больных, помочь здоровым оставаться таковыми, всегда было особенным.
Предлагаем рассмотреть фотографию лекаря Платона Павловича Большанина, а также узнать о том, каково было здравоохранение в городе Енисейске и округе в середине XIX века, о том, в каких условиях приходись работать врачам, какие задачи стояли перед ними.
Для начала немного расскажем о самом снимке.
Перед нами фотография из фондов Енисейского музея-заповедника формата визит-портрет – это снимок размером 10х6. На такую карточку, как правило, помещался только бюст, но в нашем случае это изображение в полный рост. Внизу приклеен бумажный листочек с аннотацией «Платон Павлович Большанин врач больницы 1860». Данную аннотацию предположительно сделал Михаил Прокопьевич Миндаровский. В фондах музея присутствует целый ряд фотографий, аннотированных подобным образом, а из отчета музея за 1935 год мы узнаем, что эта работа была поручена именно Михаилу Прокопьевичу. Старый инвентарный номер «28894», сохранившийся вверху снимка, указывает на то, что он был записан в фонды именно в 1935 году. Третья книга недействующего инвентаря, в которую были записаны данные номера, не найдена, поэтому кто сдал эту фотографию в фонды неизвестно. Долгое время считалось, что «1860» – это дата съемки, и снимок позиционировался как самый ранний в нашей коллекции. Но в начале текущего года исследователь дореволюционной коллекции фотографий Наталия Владимировна Поздеева обнаружила полную тождественность фона, реквизита и манеры съемки другому снимку автором которого является Максимилиан Осипович Маркс. Это снимок «Состав шведской экспедиции Норденшельда посетившей Енисейск в 1875 г.», автор и дата съемки здесь проставлены самим Марксом. Разрешение на фотосъемку Максимилиан Осипович получил только в 1874 году и его первые снимки в нашей коллекции датируются не ранее 1975 года. Поэтому на сегодняшний день мы считаем, что автором данного снимка является Маркс и дата съемки варьируется между 1875 и 1882 (год смерти Большанина) годами. Скорее всего, «1860» на аннотации означает год, когда Большанин оставил деятельность врача окружного и стал городовым и, следовательно, врачом городской больницы. В пользу более поздней датировки говорит и возраст человека на снимке, ведь если это 1860 год, то Платону Павловичу здесь должно быть не более 49 лет, а мы видим более пожилого человека.
В группе на ОК.ru «МБУК ЦБС г. Енисейск» в рубрике «Енисейский родослов. Семейные истории» 30 января 2024 года было опубликовано исследование Ольги Викторовны Копыцкой под названием «Большанины» . Ознакомившись с текстом можно узнать много интересных фактов о биографии и семье Платона Павловича. Нас же сегодня интересует его профессиональная деятельность, которой он посвятил 43 года своей жизни.
Началом развития медицины в нашем городе можно считать 1797 год. Именно в этом году были введены должности уездного лекаря и подлекарей – лекарских учеников. На должность лекаря был назначен штаб-лекарь Паскевич. Долгое время он был один и на город, и на весь округ вплоть до Туруханска. Свой лекарь в Туруханск был назначен в 1803 году, должность окружного лекаря появляется только в 1820-х годах.
Основной задачей окружного лекаря была борьба с эпидемиями. В частности, с 1806 года было начато оспопрививание населения, но продвигалось оно не слишком успешно, даже спустя 30 лет особых результатов достигнуто не было. Здесь сказывались и нехватка оспенной материи , и неприятие данной процедуры населением, а также недостаток врачей и фельдшеров. «<…> Недостаток лекарей и даже фельдшеров вызывал появление знахарей и разных самозваных медиков. <…> Впрочем, лекаря и лекарские ученики были чаще всего невежественны, грубы и пьяницы, так что не внушали доверия к себе со стороны населения <…>» Большанин наряду с Паскевичем, Кривошапкиным и, возможно, другими, были счастливым исключением из этого неприятного правила.
Окружным лекарем начал он свою деятельность в Енисейске в 1839 году. «<…> Окружному лекарю Большанину приходилось много совершать разъездов для вскрытия мертвых тел, свидетельства умерших, раненых и т. п., на прекращение эпидемий и эпизоотий <…>» Ревизоры о лекаре Большанине отзывались как об исполнительном, честном и деятельном. Именно Большанин в 1845 году был командирован в резиденцию у села Назимовское к декабристу Якубовичу для освидетельствования его болезни. «<…> Лекарь нашел у него водяную болезнь от органического повреждения сердца и признал необходимым лечиться Якубовичу в Енисейске. Ему разрешено было приехать в Красноярск, но он доехал только до Енисейска. 25 августа 1845 года Якубович скончался <…>»
Нередко Большанину приходилось замещать городового врача. В 1860 году его освободили от должности окружного и назначили городовым.
Интересна история здания больницы, в которой служил Платон Павлович. Изначально больница располагалась в обывательском доме, тесном и неудобном. В 1804 году было задумано построить для больницы свой дом. Место было отведено там, где стояли пустые казенные конюшни, подлежащие сносу (сейчас пер. Декабристов – прим. автора). Строить вызвался бывший городской глава Толстопятов. К 1808 году Толстопятов строить так и не начал, хотя уже получил за это медаль. В 1810 году каменная больница была все же заложена, был выведен фундамент. В 1818 году, ее достраивал Беднягин, которому и была передана медаль, пожалованная Толстопятову. Окончательно достроена каменная больница была только в 1821 году. «<…> Каменная больница была длиной 14 саженей 1 аршин, шириной 8 саженей 7 четвертей. Здание обнесено палисадом, огород огорожен таловым частоколом. Во дворе больницы: деревянные амбар, баня, подвал, и врозь построенная завозня, конюшня, хлев, сенник <…>» Здание уцелело в пожаре 1869 года, но еще до пожара было признано непригодным – было решено приступить к постройке нового. Но новый деревянный комплекс зданий, который сохранился до нашего времени, был построен только в конце 1890-х годов на том же месте.
Кроме обязанностей заведовать больницей и посещать больных на дому, городовой врач отвечал за санитарное состояние города, был и ветеринаром, и судебным врачом, а также представлял губернскую медицинскую администрацию. Вот как описывает работу городового врача в Енисейске Михаил Фомич Кривошапкин, занимавший эту должность с 1855 по 1860 год:
«<…> Ранним утром он проснулся. Его помощи ожидают толпы бедных больных. В беседах с ними он выпивает стакан чаю и выезжает в больницу часу в восьмом. Больных там, примерно, человек 60: надобно обойти их всех, потолковать, подиагностировать, сделать должные записи в 60 скорбных листах, да еще почище, а то инспектор, при посещении, может отобрать листы, менее чисто написанные, да и представит губернатору, при доносе о нерачительности к службе. Потом пересматривает, исправно ли сделаны перевязки, выдает лекарства для составления по рецептам и присматривает за фельдшером, потому что один одинешенек фельдшер и для всех перевязок, и для аптеки, и иногда (за не присылкою городового) для города, того и гляди сделает кое-как.
Так прошло полтора часа, а медик в 10 должен, по повестке без объяснения цели (к чему его посвящать в канцелярские тайны?!) прибыть в окружной суд. Что делать? Поручает фельдшеру доделывать прописанные лекарства и вносить дневной расход медикаментов, а сам отправляется в контору больницы, хоть подписать наготовленные бумаги, что он должен исполнить, как председатель конторы. Но бумаги нужно прочесть; a они безграмотны - нужно исправить. А вот и отчетность о расходе сумм и различные ведомости по счетной части, ведь нужно же хоть, для примера, одну, две статьи, проверить; нужно взглянуть и в статью прихода кассовой книги, когда подписывать приходится бумагу с уведомлением, о получении такой-то и такой-то суммы и взглянуть в правдивую книгу, которой ведение иногда останавливается, потому что полиции не желательно по целой неделе присылать о таком больном бумаги и документов, которого нельзя было не принять и без всяких бумаг по тяжести его болезни.
Вот и 10 часов, следовательно, врач опоздал несколько в окружной суд, тем более, что нужно проехать три четверти города. Он торопится и многое не досматривает! в книгах и бумагах, как вдруг прибегает солдат из острога с объявлением от т. смотрителя, что в кандальной заболел важный преступник, либо притворяется только, с целью попасть в больницу и бежать, что сделать нет ничего легче, потому что дневной караул уничтожен. Медик останавливается в раздумье – что делать? Сообразив, что если, сверх всякого ожидания, кандальный не претворяется и умрет в те 1 или 2 часа, которые нужны на посещение окружного суда и возврата на эту сторону к острогу, медик решается ехать сперва в острог.
Выезжает из ворот – ему на встречу солдат, который окликает и сует в руку бумагу: это повестка от военного командира о явке к 10 часам в казарму и тоже без объяснения цели; но врач спрашивает перо с чернилами и тут же в экипаже делает надпись: «отозванный уже в это время в судебное место, буду иметь честь прибыть в 4 часа после полудни».
А что случилось в казарме? спросите вы.
Отвечаю: вчера медик заметил, что нет надзора за караульными (по ночам у арестантских палат) солдатами, что они почивают себе у арестантов на кроватях; а сегодня прапорщик, исправляющий должность местного командира, уже доказывает свою власть над медиком, требуя его переосвидетельствовать всех солдат в их здоровости. Медик исполняет свое дело <…>
На медика же, за неявку в назначенное время, командир посылает донос, в не рачительности к службе, в батальоне; а окружной суд делает постановление о несостоявшемся в тот час свидетельстве арестанта в летах и приобщает его к уголовному делу, за что суд может сделать и замечание.
Кончив дело в остроге, врач едет в суд. В одной улице его останавливает десятник из 2-й частной управы с просьбою прибыть в 10 часов к освидетельствованию в знаках казни двух бродяг. В другой улице окликает пискливым голосом мальчуган из думы и подает к подписи несколько журналов по совету больницы <…> Врач берет бумаги себе, для просмотра на дому, и приезжает все-таки в суд, но там уже объявляют, что опоздал, хотя других членов приглашаемых, как то: городничего и стряпчего, тоже еще не было. Но они, впрочем, и не бывают почти никогда; зачем беспокоиться; пусть медик ездит всюду и пишет, а мы, дескать, если сочтем нужным утвердить – подпишемся, а то так и не подпишемся, пусть свидетельство будет не форменным, а, следовательно, и недействительным.
Но в прихожей окружного суда медика ожидает уже рассыльный из земского суда. Оказывается, что в земский суд представили из волости 8 человек бродяг, называющих себя бежавшими с приисковых работ крестьянами и поселенцами; но, прежде приступа к справкам, заведена уже искони формальность требовать медика к освидетельствованию их в знаках торговой казни. Смотрит медик и пишет 8 свидетельств, но на 6 свидетельстве входит в присутствие дежурный из общей городовой управы и подает повестку прибыть в 12 часу для бытия при торговой казни двух преступников.
Разрываемый таким образом во все стороны, врач заезжает к ближайшему у присутственных мест больному и кучеру приказывает!. скакать во весь опор в больницу за фельдшером, спиртом нюхательным и проч. принадлежностями, без которых будет бессмыслицею и самое присутствие <…> Эта процедура явки всех чинов, или чаще некоторых, в общую управу, увещания священника, ведение преступника по улицам, чтение приговора и прочее , и прочее, протягивают время часов до 2-х.
Следовательно, утро прошло, а вы не посетили ни одного больного, вы рассчитываете теперь начать разъезды, но у вашего экипажа ждут уже десятник и отставной солдат. Первый подает из 1-й частной управы две повестки: одну по делу освидетельствования скота и другую об освидетельствовании женщины-мещанки, получившей пощечину <…>
В руках отставного солдата вы тоже видите повестку: это приглашение в 12 часов в окружное управление для освидетельствования представленных из какой-нибудь волости 40 человек неспособных к записи в крестьянский оклад. Но не удивляйтесь, что в 2 часа пополудни вас приглашают к 12 часам утра того же дня! Это ничего, потому что нередко к таким мелочам члены общего управления не являются, подписывают после.
Положим!, что медик с площади отправляется прямо к гурту, оттуда возвращается не ранее 4-х часов; мимоходом схватывает дома для утоления голода кусок чего-нибудь и спешит, по данной утром подписке, в казарму. Возвращается оттуда прямо к части, чтобы ехать с членом полиции к осмотру страдающей щеки, но надобно подождать, потому что члены полиции почивают. Пока их разбудят, да и встанут ли еще, отговариваясь, что приглашение было в течение утра; а вам подают повестку о прибытии к освидетельствованию соленой рыбы. Положим, что член полиции встал; с ним вы съездили к женщине и прибыли к рыбе, которой иногда может быть до 1,000 лагунов . Сколько на осмотр нужно времени?
Вот день и поглощен до вечера. Когда же посещать больных, когда думать о них, справляться, прочитывать то и другое, когда следить за наукой? Когда?! Слышу возражают, что я выбрал самый хлопотливый день. Неправда! Это день самый легкий, самый свободный. Ведь в течении его нет ни одного вскрытия трупа, которых иногда взрезывать приходится и по 2, на что нужно со всеми приготовлениями не менее 4-х часов. Да потом ведь нужно составлять свидетельства. Ведь и медико-полицейский случай приведен в тот день только один, тогда как их может быть десяток: там плюха, там пьяный, там белая горячка, там упал с высоты – нужно отваживаться, там другой угорел в бане, там укусила собака и т. п.
Ведь я не упомянул ни об одной бумаге присутственных мест об освидетельствовании неявившегося на службу канцеляриста, или о лечении действительно захворавшего <…>
Вот тут и повертишься, и похлопочешь, как бы выполнить все, хоть бы даже и не пообедать порядком. Вы тут видите только суету, движение, a ведь по каждому случаю надобно писать ответы, заводить дела, входящий и исходящий журналы, ведь приходится иметь свою канцелярию <…>»
Из этого отрывка, даже приведенного в сокращении, мы понимаем, какой разносторонней, напряженной и сложной была служба городового врача. Каким сильным, волевым характером и незаурядными способностями нужно было обладать, чтобы добросовестно и честно нести эту службу.
Вернемся к нашей фотографии. Платон Павлович Большанин: во всем его облике чувствуется спокойствие и уверенность, взгляд умный и твердый, возможно, немного усталый. Он очень тщательно и хорошо одет – добротного сукна брюки и двубортный сюртук с бархатным воротником, жилет атласный, видна цепочка для часов, возможно серебряных, а возможно и золотых (черно-белые фотографии такие нюансы оставляют за кадром), его обувь начищена до блеска, рядом на столике лежит шляпа. Особого внимания заслуживают награды Платона Павловича. Мы видим два ордена и медаль. Из исследования О. В. Копыцкой «Большанины» известно, что Платон Павлович был награжден орденом Св. Анны 3-й степени – это орден слева в петлице рядом с медалью. Серебряной медалью награждали за успешное окончание медико-хирургической академии. Еще один орден мы видим на шее.
Достойная фотография достойного человека.